23:37 На перекрёстках Миссисипи |
| Куда
раньше, чем белому человеку вообще пришло в голову проиграть
двенадцатитактовую гармонию блюза, она была придумана и звучала уже
добрых три десятка лет. Аутентичный блюз всегда был уделом чёрного
человека. Самая свободная страна мира, хоть и удосужилась снять с него
ярлык «двуногого имущества», отношения к нему менять не спешила. Южные
штаты служили особенно яркой демонстрацией этого двойного стандарта.
Хлопковые плантации Луизианы и Миссисипи в конца девятнадцатого века
мало отличались от таких же плантаций в начале девятнадцатого. Там и
родился прародитель блюза – стиль, ставший основой чёрного фолька
Америки, названный современниками «спирит». Это была характерна музыка,
всё ещё не утратившая африканского колорита, его особой ритмики и
вокальной манеры, но уже впитавшая в себя горечь той жизни, которую вели
афроамериканцы. И всё же, с падением Юга, чернокожие граждане США
получили по крайней мере одно преимущество – они могли встать и уйти,
покинув свои дома в поисках лучшей доли. Кто первым взял в такое путешествие гитару, неизвестно. Но, совсем скоро, бродячий чёрный музыкант, в старом пиджаке, выгоревшей шляпе с видавшей виды гитарой стал явлением частым и привычным. Они путешествовали по всему Югу, играя в небольших кабаках для чёрной публики, такой же как они сами. Их музыка настолько глубоко и чисто передавала ту атмосферу, что царила в тех местах, что люди просто не могли оставаться глухи к ней. Эта музыка была не просто близка им – она была частью их жизни. Совсем скоро появилась особая группа людей, агрегированный образ которых и стал образом настоящего, идеального блюзмена. Хриплый, надреснутый голос, старая гитара, которая то что-то шептала, то плакала навзрыд… Здесь всё, даже непрофессиональное исполнение, непоставленный голос, манера пения, гораздо больше напоминающая повествование – всё было к месту. Угрюмый и злой человек, больше всего ценивший хорошую драку и хорошую пьянку. Отсидевший за убийство церковный проповедник. Законченный алкоголик, выплывавший из пьяного угара только по досадной случайности. Женщина, несдержанная и взбалмошная скорая на рукоприкладство... Все они были творцами настоящего блюза, людьми сделавшими этот стиль. Остальные же, сколь бы великими и популярными не были, всего лишь последовали уже проторенной тропой. И даже сейчас, слушая эти старые, практически неразборчивые записи, читая плохо срифмованные тексты, силишься понять – что же есть в этом такого, что заставляет раз за разом возвращаться к этой музыке, запоем слушая поскрипывающие винилом записи. Настоящий блюз – это роспись бритвой по голой душе, волна настоящего мужского чувства, немного грубого и угловатого, но искреннего до последней ноты. Миссисипи в огне… Этот пожар зажжён в душах сотен людей от первых, почти незаметных искорок. И остановить его уже не получится. А волна блюза постепенно ширилась. Прошло не так много времени с момента его рождения, как им заинтересовались в то время весьма охочие до экзотических развлечений белые. И хотя бродягам-бюлюзменам пока не открылись двери дорогих (и даже просто «белых») клубов, находилось все больше людей, знавших и любивших блюз, несмотря на то, что цвет их кожи не был чёрным. Новый Орлеан, город по меркам Юга неописуемо космополитичный и либеральный постепенно стал притягивать к себе все большие и большие массы черного населения. Тяжелая работа в порту, отвратительные условия жизни, постоянные болезни, с жуткой регулярностью перераставшие в эпидемии, мизерная плата за труд – все это казалось просто раем после хлопковых плантаций Луизианы. Естественно, едва ли не раньше других в этом городе обосновался блюз. И здесь его ожидала совершенно неожиданная встреча. Джаз, тогда ещё носивший полушутливое-плупрезрительное название Jass (говорят в честь жасминовых духов, весьма любимых Орлеанскими проститутками), как стиль стоял у самого начала своей карьеры. Город духовой меди, Орлеан породил свой особый стиль, причудливо замешав регтайм, чарльстон и особый негритянский колорит, помножив все это на чистый и звонкий голос трубы. Но неизвестно, чем был бы сейчас джаз, если бы первые его короли не услышали музыку, которую, вместе с дорожной пылью, долгами и алкогольным перегаром принесли с собой блюзмены. Джаз мгновенно ухватил ту тонкую струну, которую они несли в себе, впитав ее прочно и неразделимо. Так в чисто танцевальной, гиперскоростной (по тем временам) и легкой музыке, в последствии названной Джаз появилась особая путеводная струйка легкой, чистой тоски, щемящей нежности и душевной боли. Блюз так же получил свою долю с этой сделки. На сценах кабаков Сторивиля, знаменитого орлеанского квартала Красных фонарей, по праву считавшегося местом рождения джаза, появились первые блюз-банды. Гитарное звучание дополнилось духовым и фортепианным. Блюз постепенно входил в свое право быть источником заработка – не только для исполнителей, но и для всех, кто обычно их окружает. Пасынки Дьявола Но как бы не складывалась стезя коммерческого блюза, необходимость в блюзе аутентичном пока не отпала. А интерес к нему всё возрастал. Появились первые записи. В то время возможность граммзаписи была уделом только по-настоящему успешных исполнителей. Потому появление первых грампластинок с песнями Сан Хауса и Чарли Петтнона уже говорит о многом. Манера их исполнения была столь сильной и напористой, что пробирала буквально до костей. Правда реакция на неё не всегда была однозначной. Мастерство многих музыкантов, по мнению среднего обывателя, было столь высоко, а способность передавать свои чувства через музыку – столь яркой и уверенной, что иначе как вмешательством сверхъестественных сил объяснить оные было просто нельзя. И уж точно никак нельзя было считать такую музыку Божьим даром - как ни крути, играли её бродяги, пьяницы, убийцы и предлюбодеи. Соответственно, за вычетом светлой стороны, остается только тёмная. Одна из знаменитейших легенд блюза Дельты гласит, что молодой Роберт Джонсон, король чёрного блюза в ранней молодости покинул свой дом и в течение трёх лет пропадал неизвестно где. Когда же он вновь появился в родном городке, то мастерство его было выше всякой оценки. Люди шептались, что молодой Роб в обмен на непревзойдённое мастерство и талант продал душу дьяволу. Случилось это на затерянном в глуши южного Мисисипья перекрестке. Смерть чёрного гения только упрочила эти слухи – он погиб в двадцать семь лет, по общепринятой версии, отравленный ревнивым мужем одной из своих любовниц. В целом, репутация блюзменов как «слуг дьявола» была более чем оправдана. Привыкшие к жизни, отнюдь не вписывающиеся в систему общепринятых норм и правил, постоянно перебирающиеся с места на место, предпочитавшие куску хлеба стакан виски, эти люди неожиданно оказались в центре внимания общества, которое, в своей зрелой патриархальной части не принимало таких как они. Но эти слухи из недовольно-рассерженных очень быстро переросли в едва ли не восторженные. Новый, ломающие все привычные нормы, образ манил молодёжь своим скрытым романтизмом. Сами блюзмены, ничтоже сумняшеся, стали использовать эти слухи для повышения собственной популярности. В последствии, подобный прием будет неоднократно использован в музыке различных направлений… Но именно эти люди впервые отважились на подобное. Этот факт, вкупе с наработанной блюзменами музыкальной платформой позволяет сделать несколько пафосный, но в целом правильный вывод: Именно аутентичному блюзу обязаны своим появлением современный рок и весь сонм его прихвостней. Не столько в музыкальном отношении – хотя любой, кто хоть немного разбирается в музыке без запинки скажет, что двенадцать тактов блюза почти без изменений перелились в рок-н-ролл, став его прочным фундаментом, а основой композиций современного металла по-прежнему является блюзовая минорная пентатоника. И всё же гораздо более важен здесь дух. Тот надрывный и режущий, слегка растворившийся в сахарном р-н-р, но с новой силой проявившийся в роке семидесятых. И вроде бы, не поётся в старых песенках ни о социальных язвах и заветной свободе, а что-то общее всё-таки есть. Что-то невероятно близкое. Наверное способность выразить то, что чувствуешь. Искренне, без лишено пафоса и без боязни того, что твоя запись разойдётся меньшим чем у конкурента тиражом… В Дельте Миссисипи Время – странная штука. Сколь бы хитроумные машины не изобретал человек, пытаясь загнать его в строгие рамки, оно всё равно течет как-то по-своему. Для кого-то оно мчится подобно пуле, для кого-то - ползёт как сонная улитка. А иногда и вовсе поворачивается вспять. Вот и сейчас, слушая голоса людей, которые были старше моего прадеда, некоторые из которых умерли раньше, чем родился мой дед, я не могу не думать о том, что настоящее бессмертие всё-таки существует. Если даже сейчас в их песнях есть то, что зажигает огонёк в душе человека совершенно чуждого тем реалиям, в которых создавалась эта музыка… Не знаю. Значит, есть действительно, нечто большее, чем набор нот и грубо срифмованные вирши, прочитанные прокуренным голосом. Блюз Дельты прожил не слишком долго. Хоть его короли и создали стиль и манеру игры, которая, несмотря на простоту и лаконичность не исчерпала себя до наших дней, их быстро заменили те, кто впитав достижения этих мастеров пошёл дальше. В блюзе зазвучал сначала, оркестр, затем он окрасился электрическим саундом. Время не стояло на месте. Ну, оно-то и к лучшему, конечно. Последней вспышкой, второй волной аутентичного блюза стало время сразу по окончанию Второй Мировой. Блюз того времени, существовавший уже параллельно первым росткам своего электрического собрата, называли кантри-блюзом. Нет, это вовсе не означало, что южный чёрный блюз смешался с западным белым кантри. Точнее, и да и нет. Эти стили стали основой того, что сейчас принято считать народной музыкой США. Одним из наиболее известных представителей кантри блюза был Миссисипи Джон Херт, заставший ещё зенит славы этого стиля в двадцатых-тридцатых. За несколько лет до смерти ему даже довелось дать концерт в Нью-Йорке. Это было, пожалуй одним из самых достойных чествований, которых удостаивались блюзмены старой школы. И признание это было действительно заслуженным. А после, старый блюз, подобно реке Миссисипи, на берегах которой он родился, распался на многорукавную дельту стилей, в конечном итоге растворившись в огромном море музыки созданной в разное время разными людьми. И всё же, его не стоит забывать, складывая на полку, к прочим отцам-основателям. Для меня, человека двадцатого столетия, – эта музыка все равно остаётся ценной. По-настоящему ценной. |
|
|
